Снежный король [= Кровавая свадьба ] - Лариса Соболева

– Почему же ты не спрашиваешь, люблю ли я тебя? – подловила его Рита.

– Полюбишь. Я очень хороший, к тому же, как ты сама заметила, красивый, а хорошего и красивого человека любить легко. Вначале достаточно уважения.

– Ой, мы давно приехали, – ахнула Рита, ведь машина стояла у подъезда.

– Погоди, – задержал ее за руку Андрей. – Посиди со мной немного.

Она захлопнула открытую дверцу, подняла глаза на него, ожидая, что он еще скажет, но Андрей не произносил пустых слов, молча перебирал ее пальцы. Рите стало неловко.

– Андрей, а почему ты меня выбрал? – и высвободила руку. Он пожал плечами, мол, не знаю. – Еще вопрос: ты не ревнуешь...

– Когда ты с Германом? – угадал он. – Рита, я нормальный человек. Конечно, бешусь, злюсь. Ты довольна?

– Не знаю. Все это выглядит... неправдоподобно. И ты такой, извини, ненатуральный, как из сказки.

– В жизни сказок значительно больше, чем мы себе представляем.

– К тому же наивный, хотя, глядя на тебя, этого не скажешь. Я лично в сказки не верю, и вдруг мне повстречался, так сказать, принц...

– Престарелый, – пошутил Андрей. – Мне уж тридцатник стукнул.

– Нет, правда, мне встретился принц, а я... его боюсь, – наконец она сказала правду.

– Да? – рассмеялся он. – Странно. Не бойся, я в полнолуние не превращаюсь в оборотня. А если серьезно, почему бы нам не попробовать?

– На пробы может уйти вся жизнь, – грустно вздохнула Рита.

– Все равно их не миновать. Ладно, не буду тебя задерживать. Постой.

Один властный порыв – и она очутилась в руках Андрея. От неожиданности Рита замерла, широко раскрыв удивленные глаза. В следующий миг... Нельзя сказать, что его поцелуй был неприятен, а объятия грубы, и не напор испугал, а собственная слабость, даже ради приличия не сопротивлялась.

– Теперь иди, – отстранил ее от себя Андрей и включил зажигание.

Отъезжая, не оглянулся, словно обиделся. Рита поднялась к себе, одолеваемая сомнениями. Впрочем, они были понятны: она боится, избавившись от одного тирана, попасть в лапы к другому. В Андрее есть некая властность и сила, от чего Рита теряется. Потому и предпочла Германа, тот раскрыт как на ладони.

Мама слушала, подливая чай себе и дочери. Рита не спрашивала, как ей поступить, что делать, однако мама все равно высказала свое мнение:

– У русской женщины существует патологическая тяга к слабым мужчинам. Ей, глупой, кажется, что без нее он пропадет, не выживет, вот она и рвет жилы, опекая мерзавцев с лентяями. Мужики наглеют, становятся упырями, а женщины их рабынями в полном смысле этого слова. Кто виноват? Конечно, женщина. Не с моральными уродами следует нянчиться, а с детьми. Подминать себя под чужие интересы, пусть даже любимого человека, нельзя, это тоже грех, Рита.

– Думаешь, Герман моральный урод? – с надеждой спросила Рита, ей необходима была поддержка, что она поступила правильно.

– Я просто рассуждаю. А думать и решать тебе, но ты должна точно определить, чего хочешь. Ты полноправная хозяйка своей жизни, как и Герман, и Андрей. Запомни: это не главное, что ты любишь, важно, чтобы тебя любили.

Последняя фраза запала глубоко в душу. Может, мама и права. Может быть...

Мать есть мать, ей не безразлично, как живет сын с невесткой. Маратик не звонит, не приезжает ни с женой, ни без нее. Небось эта выдра его не пускает, при себе держит. Такие мысли мучили Галину Федоровну постоянно, терпеть страдания по сыну было невмочь. Собрала она сумки с продуктами – нашла предлог посетить молодоженов, взвалила килограммов двадцать на плечи и села в троллейбус. Ехала, а думы были одна тяжелей другой. Стоило представить воочию невестку, ее глупое и некрасивое личико, толком не оформившееся тельце на тоненьких ножках, два прыщика вместо женской красы – грудей, и Галина Федоровна непроизвольно издала стон. На нее оглянулись пассажиры.

Насупившись, она отвернулась к окну. Надо же, боль так и рвется наружу даже в общественном месте, так и рвется. Да и как ей не вырваться? Разве ж о такой невестке она мечтала, о ссыкухе-бездельнице, которая ее, родную мать мужа, знать не желает? Подумаешь, первые люди в городе! Да и какая из Светки первая леди? Феликса укокошили, а братец ее натуральный подонок, негодяй, мерзавец, скотина, сволочь... Галина Федоровна сморщилась, вспоминая ругательства, которыми щедро награждала Германа. Одно ясно как божий день: облапошит он Светку с наследством. «Надо проследить, документы проверить при вступлении ее в права, – подумала она. – Сама этим займусь, моим бестолочам не доверю».

Она имела опыт в подобных делах, с братом и сестрой судилась из-за наследства и выиграла. Собственно, тем судиться надоело, они и кинули желанную кость сестре, мол, подавись. И ничего, не подавилась, а получила то, что считала по праву своим. Теперь еще раз предстоит вырывать богатство невестки, правда, Герман своего не упустит. «Кто же Феликса укокошил?» – напрягала ум мать Марата. Опять же, грохнули его на свадьбе сына! Позорище! По всему городу трескотня идет, на улицу стыдно выйти, даже на рынке слышала: «Кровавая свадьба... Кровавая свадьба...» И вдруг показалось ей, что пассажиры исподволь наблюдают за ней, переглядываются, перешептываются. Хотя вряд ли ее, жену Ступина и домохозяйку, знают, а все ж показалось! «У, гниды! – обожгла их ненавистью она, заерзав на сиденье. – Назад на такси поеду».

То, что Феликса убили, – неплохо, поделом ему. Уж сколько хлопот доставил он мужу, сколько валокордина выпито, сколько ночей не досыпал Леня, а с ним вместе и она! Кстати, наверняка Герман ту девчонку, что в лесочке нашли, до смерти довел, была уверена Галина Федоровна. Вдруг и Светка в брата и отца? Возьмет, гадина, и сына, и всю их семью... От ужаса мать Марата зажмурилась, ее в жар бросило. Самое паскудное – что она изолирована от информации, новости от соседей узнает. Вчера рассказали, будто мальчишка, подозреваемый в убийстве Феликса, повесился. А мужа как подменили, ну ни словечка из него не вытянешь, будто в рот воды набрал, на работе сутками пропадает, говорит, с убийством Феликса разбирается. Ага, так она и поверила. Это ж когда начальник с преступным элементом разбирался? На то он и начальник, чтоб в кабинете сидеть и орать на подчиненных, самому ничегошеньки не делать. От мужа и наслушалась, что бандюг ищут сыщики, следователи, а не начальники. Да и найден убийца – пацан тот, потому и повесился, чтобы перед судом не отвечать. Значит, Леня на сторону бегает. Если она застукает его – пускай распростится с яйцами, отрежет на хрен. И она снова издала стон, но теперь похожий на угрозу, на рык крупного зверя.

– Женщина, вам плохо? – поинтересовалась соседка.

– Хорошо мне, – огрызнулась Галина Федоровна. – Хорошо!

Соседка скорчила недовольную рожу, мол, обидели ее. А чего ты лезешь? Сидит женщина, стонет, какое твое дело? Галина Федоровна открыла рот, чтобы те же вопросы направить по адресу, затем отчитать нахалку (страсть как хотелось зло сорвать на ком-нибудь), но вовремя передумала, угадав, что пассажиры станут на сторону соседки, начнется свара... Нет, она, конечно, отгавкается, однако силы стоило поберечь, ведь неизвестно, какие сюрпризы ее ждут у сына. К тому же она наметила разобраться со скотским поведением мужа. На три объекта нервов может не хватить.